«Достоверно сравнивать число умерших от коронавируса по странам можно будет через год»

«Достоверно сравнивать число умерших от коронавируса по странам можно будет через год»

Пока, по официальным данным, Россия является одной из стран с наименьшей смертностью от коронавирусной инфекции. “Ъ” поговорил с главой Международной лаборатории исследования населения и здоровья Высшей школы экономики (ВШЭ) Евгением Андреевым о том, как в России формируется статистика смертности и ее причин, о том, когда можно будет получить окончательные данные о числе умерших в ходе эпидемии, и о том, почему существующие сейчас международные сопоставления некорректны.

— Сейчас в связи с эпидемией коронавируса возникли дискуссии о том, насколько достоверные данные о смертности от этого заболевания собирают в России. Поводом к таким разговорам, в частности, стали низкие значения этого показателя в РФ по сравнению с другими странами. Для начала — как в целом устроен сбор данных об умерших в нашей стране?

— Конечно, давайте начнем с начала. Информация о смерти поступает в медицинское учреждение и в полицию — для проверки, не имела ли место насильственная смерть. В медицинском учреждении (в большинстве случаев — в патологоанатомическом отделении) производят вскрытие трупа, после чего устанавливают причину смерти. Данные попадают в медицинское свидетельство о смерти, которое также содержит общую информацию об умершем. Свидетельство о смерти, в свою очередь, вместе с паспортом покойного или другим документом попадает в местное отделение загса, где на их основании составляется еще один документ — запись акта о смерти, которому присваивается уникальный идентификационный номер. Далее данные из записи акта о смерти поступают в единый государственный реестр записей актов гражданского состояния, который существует с конца 2018 года и ведется в электронном виде. Доступ к этому реестру есть у широкого круга ведомств — начиная с налоговой службы и Пенсионного фонда и заканчивая Росстатом.

— Что с этими данными делает Росстат?

— Росстат составляет таблицы с различными характеристиками умерших, учитывающими их пол, возраст и причину смерти. На их основании рассчитывается один из основных индикаторов смертности — коэффициент смертности на 100 тыс. человек, определяются группы умерших от различных причин. А далее уже строятся более сложные модели, например — показатель продолжительности жизни.

— Росстат публикует данные о смертности и о ее причинах с разной частотой — есть ежемесячные публикации, полугодовые, годовые. Чем они отличаются?

— Различия между ними есть, и они довольно существенные. Раз в месяц Росстат выдает данные о зарегистрированных смертях. Прошу обратить внимание — не о фактических. Ведь человек может умереть в апреле, а документы его родственники начнут оформлять в отделе загса только в мае.

То же самое и с причинами смерти: посмертные диагнозы могут меняться — как из-за разногласий с родственниками покойного, так и из-за новых данных, например, в результате дополнительного анализа.

В результате данные, которые мы видим за месяц, могут полностью не отражать реальную картину смертей и их причин. В том числе поэтому Росстат и составляет годовой отчет — предполагается, что в начале следующего года большая часть данных уже будет избавлена от таких неточностей.

— Насколько российский подход к сбору и анализу данных о смертности отличается от зарубежного?

— Только в несущественных деталях. В целом в мире статистику РФ в этой сфере считают абсолютно достоверной — так как мы входим, можно сказать, в клуб 42 развитых стран, которые предоставляют информацию для международной базы данных The Human Mortality Database.

— Значит ли это, что российской статистике по смертности всегда можно полностью доверять?

— Я не думаю, что мы можем всерьез рассуждать о фальсификации числа смертей. Но процесс установления причин смерти может быть не таким прозрачным. Во-первых, у нас существуют различия в методике диагностики причин смерти на уровне регионов, так как различается управление региональными системами здравоохранения. Во-вторых, опять же на уровне регионов, статистика причин смерти может подгоняться под текущие задачи правительства. В первый раз это стало известно еще в советское время, когда тогдашний министр здравоохранения Чазов заявил, что умерших от сердечно-сосудистых заболеваний как-то много, и регионы начали записывать тем, кто умер в возрасте старше 80 лет в качестве причины смерти старость.

— Есть ли примеры такой практики в новейшей истории России?

— Да, такие случаи появились после майских указов президента в 2012 году, которыми он потребовал снизить смертность от сердечно-сосудистых заболеваний. Я бы сказал, что до половины ее снижения, которое потом произошло, было обеспечено действиями со статистикой. Какими? Вот, например, умирает от инфаркта человек, у него есть и другие тяжелые заболевания — и ему могли вместо инфаркта в причинах смерти указать одно из них.

Конечно, в отсутствие сопутствующих заболеваний изменить причину смерти было невозможно — если в остальном здоровый человек умер от инфаркта, то никто бы не указал, что ему проломили голову.

— Хорошо, с общими принципами сбора данных о смертности мы разобрались. А как устроена статистика по умершим от коронавируса?

— Насколько я понимаю, ежедневно она собирается другим путем — медучреждения каждый день письменно или устно докладывают о том, сколько человек и с каким диагнозом у них умерло. И здесь простора для неточностей гораздо больше, потому что такую отчетность сложнее контролировать и по итогам месяца ее можно и подправить. Потом неясно, как сейчас устанавливают, что причиной смерти человека является именно коронавирус. По указанию Минздрава это должно показывать вскрытие, но очевидно, что в ряде регионов, там, где существуют народные традиции захоронения, например в Дагестане, его не делают.

— То есть мы можем видеть заниженную статистику умерших от коронавирусной инфекции?

— Я не сомневаюсь, что в сравнении со многими странами так и есть, но не потому, что ее сознательно массово фальсифицируют.

Россия всегда придерживалась определенного подхода к анализу причин смерти — она должна произойти от безусловно доказанного диагноза.

В случае с коронавирусом это означает, что если у больного на посмертном вскрытии обнаружили характерные изменения в легких, то он умер от этого заболевания. А вот если он, будучи больным коронавирусом, умер от инсульта, то в причинах смерти ему запишут инсульт.

— Не противоречит ли такой подход рекомендациям ВОЗ?

— Если переводить последние рекомендации ВОЗ об установлении причин смерти при эпидемии коронавируса, то там сказано буквально следующее: считать умершими от коронавируса всех, у кого он есть, если нет другой очевидной причины, например травмы. Такое определение довольно расплывчато само по себе — а если у пациента с коронавирусом не травма, а рак в терминальной стадии? Как поступать в этом случае? И чем тогда это принципиально отличается от подхода России?

— А как считают смертность от коронавируса в других странах? Как они следуют методике ВОЗ?

— В целом большинство стран, столкнувшихся с эпидемией, записывает в умершие от коронавируса всех, кто был им заражен, независимо от тяжести других заболеваний и конечной причины смерти. Но и здесь есть различия — например, в Италии анализ на коронавирус делали посмертно, а в Великобритании в какой-то момент перестали включать в общую статистику смерти проживавших в домах престарелых. Потом это отменили.

— А на чем же тогда основаны публикуемые сейчас межстрановые сравнения по смертности?

— Вот на этой самой статистике, которая несопоставима. Хоть сколько-нибудь достоверные сравнения по числу умерших от коронавируса в разных странах могут быть сделаны только через год, когда ВОЗ и все страны смогут как-то унифицировать нынешние данные. Сама ВОЗ при этом не раз заявляла, что ее рекомендации к определению числа умерших — временные.

— В ряде СМИ появились предложения считать смертность от коронавируса на основе превышения общего числа смертей прежнего уровня. То есть вот в Москве, как они обнаружили, в апреле этого года умерло на 20% больше, чем в среднем за апрель в предыдущие годы. Насколько достоверно можно говорить о том, что это жертвы коронавируса, не попавшие в официальную статистику?

— Это, безусловно, жертвы коронавируса, но в более широком смысле. Как я уже говорил, в РФ умерших от этого заболевания считают по нижней границе, поэтому вероятно, что число смертей выросло за счет тех, кто умер, имея коронавирус, от обострения другого заболевания.

Также нельзя забывать о том, что свой вклад в рост числа смертей внесла и выросшая нагрузка на систему здравоохранения, из-за чего кто-то страдающий от онкологического или сердечно-сосудистого заболевания не смог получить помощь вовремя.

То есть да, все эти люди являются жертвами эпидемии, но не все они умерли непосредственно от коронавируса.

— То есть пока ущерб от коронавируса можно оценить по дополнительной смертности в целом?

— Да, это более достоверный подход. Ряд европейских демографов, в том числе мои коллеги по Международной лаборатории исследований населения и здоровья Владимир Школьников и Дэвид Леон, уже обратились к статистическому бюро Евросоюза с предложением организовать еженедельную публикацию всеми странами—членами данных об общей смертности. Сравнивая их с данными прошлых лет за аналогичные периоды, они смогут оценить сверхсмертность во время эпидемии и, таким образом, получить цифру совокупных людских потерь.

— Вы говорите обо всех тех людях, которые, если бы эпидемия не случилась, могли бы жить?

— Да, вопрос только в том, сколько они бы прожили. Все-таки мы видим, что в массе своей коронавирус тяжело переносят люди, у которых и так есть заболевания. И мы не можем достоверно знать, через какое время они бы умерли от своего основного заболевания. Может быть, через несколько лет, а может быть, через год или месяц.

— Если в РФ ежегодно умирает около 1,9 млн человек, причем большая часть — от заболеваний, а не от травм, по итогам года мы можем вообще не увидеть изменения этой цифры из-за коронавируса?

— Мне бы не хотелось делать такие прогнозы в ситуации, когда все может измениться, но и такое возможно.

Источник

Загрузка ...